Крутые гифы

Aleks, Июнь 20th, 2015

Свадебный переполох

Одни молодые люди после долгих лет свиданий решили наконец-то пожениться. Мужчина сделал предложение своей девушке и спустя немного времени они подали заявление в ЗАГС. Наполненные изнутри счастьем они пошли приглашать родных на свадьбу. Но произошел конфликт на почве того, что родственникам не подходила дата свадьбы, которую выбрали молодые. На что было предложено им перенести дату бракосочетания. Молодые отказались. Друзья молодых были рады новости о свадьбе больше, чем их родственники и тогда пара решила сделать свадьбу креативным образом.

Так как у них было мало денег на торжество. Они решили, что первый (свой единственный и неповторимый) день проведут вдвоем, а второй день свадьбы отметят в кругу друзей. Наступил день свадьбы. В ЗАГС пришли поздравить молодых необиженные и понимающие родственники, и 4 близких друзей мужа и 1 подружка близкая жены. Родные сразу возле ЗАГСА подарили молодым супругам деньги. Поздравили их словесно и разошлись.

А молодые поехали кататься по городу и фотографироваться. Они были красиво одеты: невеста в белом коротеньком платьице, белых туфельках, с красивой прической, а жених в черных классических брюках и белой рубашке с галстуком. Они покатались по городу, на набережной повесили замочек в честь своей крепкой и бесконечной любви и поехали в ресторан. В ресторане они хорошенько подкрепились и поехали в парк аттракционов кататься на каруселях.

Вдоволь накатавшись они поехали домой, где их ожидало, приготовленное подружкой невесты и сестрой, супружеское ложе. Этот день был прекрасным, и он запечатлелся в их памяти на всю дальнейшую жизнь. Хорошенько выспавшись молодожены начали собираться на турбазу, которую сняли на сутки, на празднование своей свадьбы с друзьями. Все друзья пришли радостные, веселые. На столе было все шикарно собрано… Шашлыки, картошечка, испеченная на мангале, коктейли, шампанское, фрукты, овощи, салатики. В общем все как полагается. Друзья поздравили молодых деньгами и тостами и началось веселье.

Все переоделись в купальники и купальные трусы и начали бегать из жаркой бани в прохладненький бассейн. Танцевали до упада. Горланили песни, целовались, дрались, обнимались. Невеста кидала свой букет. Жених кидал подвязку своей жены. Всем все понравилось. И молодой семье их свадьба даже окупилась. А недовольные родственники, из-за которых не состоялась полноценная нормальная свадьба остались со своими тараканами обиженные жизнью и несправедливостью.

Aleks, Июнь 19th, 2015

Зимняя история

Если наши отношения с Геркой записать в виде кардиограммы, то пики придутся на 31 декабря каждого года. Почему-то так выходит, что каждый Новый год мы с ним практически объясняемся в любви… а потом происходит что-нибудь Твое поганое, что тут же и расходимся. А если некий автор задумал бы написать про нас песню, то она не отличалась бы от детской народной: «У попа была собака…»

Вот два года назад мы отмечали Новый год у Быстринского. Место отличное: самый край города, за высокой начинается овраг глубоченный с замерзшим ручейком на дне, а на той стороне оврага уже село. Сначала мы, как положено, сели за столы дубовые… А столы у Быстринского действительно из дерева: он сам их делает — и столы, и стулья. И я сразу поняла: что-то сегодня будет. Пока все ели и пили, а потом немедленно затанцевали, Герка все поглядывал на меня своими мудрым львиным взглядом. У него глаза, как у льва, очень близко посажены. И сколько лет мы друг друга знаем, а я все рассмотреть не могу, какого они цвета. Помню, что в двенадцать, когда все начали носиться с шампанским и, как всегда, облили какое-то страшно дорогое Машкино платье, он подошел ко мне и молча осторожно ударил своим бокалом о край моего. За общим шумом тихий звон был почти не слышен. А после мы выскочили на улицу. И стали кататься на санках, которые нашли у Быстринского на антресолях, и просто на картоне с горы. Рядом запускали фейерверк, и небо время от времени освещалось разноцветными сполохами. Мы с Геркой ехали по склону, как-то уместившись вдвоем на одних санях. И в какой-то момент вместе упали в сугроб. И не вставали. А просто глядели на небо. На звезды. И голоса были так далеко. И он поцеловал меня. И прошептал: «Зоська, Зосенька, ты такая красивая…» И казалось, что все уже ясно навсегда.

Но когда мы вернулись в квартиру и опять ели и смеялись, и пели дурацкое что-то и оглушительно громкое, началась обычная ерунда, которая всегда происходила в тот момент, как только мы с Геркой приближались к нашей общей чудесной развязке. Машка начала закатывать истерику. Ей вообще пить нельзя. И тут началось обычное: «Никто… никогда… все люди — звери…». Вообще Машка отличный человек. Но как только начинается какое-то общее веселье, ее пробивает на трагедию. То есть все всем понятно: на праздники Влад приходит со своей Валькой. А у Машки с ним любовь уже семь лет. И никакой надежды на развод. Потому что Валька хозяйка их с Владом предприятия. А все это предприятие Влад сам придумал. И между Машкой и своей деятельностью он никак выбрать не может. И, как всегда, надо было кому-то Машку волочь домой. И, естественно, что этим кем-то оказался Гера. Потому что все были парами, а он один. Я же не в счет. И понятно, что он ее потащил домой. По дороге она рыдала и садилась в сугробы. А потом у нее дома надо было отпаивать ее валерьянкой и чем покрепче. Все это растянулось до утра. И при других обстоятельствах я бы поехала к себе не раньше двенадцати дня. А в тот раз мне казалось, что я в унизительном положении. Поэтому я вызвала такси, хоть и тарифы были в два раза дороже. И не позвонила Гере на следующий день. Ведь это он должен позвонить. И все пошло, как всегда, на целый год. Но в этот раз все будет иначе.

В нашей компании так сложилось, что все про всех в курсе. Это вовсе не означает, что подобрались редкие сплетники. Просто такие уж у нас близкие отношения. Но вот про нас с Геркой никто ничего не знает. Почему? Просто я об этом ни с кем не говорю. Даже с Быстринским, с которым мы любим иногда попить кофейку и посудачить, что же теперь будет с Машкой или как Валя относится к тому, что ее муж кого-то любит. Может, все дело в том, что у нас с Герой никак не наступит хоть какая-то ясность. О чем говорить? О том, что он смотрит на меня иногда с такой тоской и нежностью… Или про то, как мы стояли однажды над рекой и он сказал мне: «Ты — как река… Спокойная и опасная…» Какую он видит во мне опасность? Я почему-то в таких случаях молчу как рыба. Или как дура.

И вот опять Новый год  подступал, накатывая праздничной залихватской волной. И нужно было почему-то торопиться и немедленно звонить, покупать, мыть, поздравлять, готовить. Вроде бы потом нельзя все это сделать. Какая-то в этом есть суеверность: успеть сейчас, до этого невидимого никому раздела между прошлым и будущим. Хотя раздел-то существует всегда, каждую секунду… Но я, как всегда, поддалась общему настрою и металась, словно укушенная тарантулом. Подарки родным и друзьям, торт испечь, пол надраить… А главное — платье. Уж, конечно, это самое главное. Никаких компромиссов: зеленое, всего два раза надетое, или юбка с новым блузоном. Только новое, вечернее. Оказалось, что в нашем городе все такие бескомпромиссные. В трех приличных магазинах в центре было невозможно протолкнуться. И на вешалках болтались одни какие-то сомнительные экземпляры: либо возбужденно-розовые в перьях, либо обвисшие трикотажные унылого серого цвета… Гадость! Пришлось идти на рынок. Но там то же… какие-то продукты турецкой и китайской фантазии… Может, возле Великой Китайской стены или подле Средиземного моря они бы вполне смотрелись, но среди нашей зимы им было явно не место. И когда я нашла обычное черное открытое платье, а к нему упоительную подделку Сваровски — ожерелье из ярких стекляшек, выяснилось, что завтра тридцать первое декабря. И уже звонила Машка, и Быстринский, и Аня, и мама… И все спрашивали, что это я себе думаю и собираюсь ли готовить плов для всей честной компании; и помню ли, что сперва надо поздравить близких, то есть маму с папой; и нет ли у меня туфель синего цвета; и почему голом у меня странный…

И вот тут на меня наехало. Такая тоска взяла. Ну, все как всегда… Песенка бесконечная. Сначала заеду к своим. Потом на такси к Быстринскому или к Машке. Потом Герка будет на меня смотреть особенно. Потом он отправится провожать расстроенную Машку или искать в новогоднем ночном городе лекарство от язвы Быстринского. А может, кто-то из дорогих друзей вклинится в наш разговор со своими откровениями по поводу экзистенциализма или засилья рекламы… И мы просто распрощаемся утром и пойдем в свои дома. И песенка начнется сначала. И к чему мое новое черное платье, и ожерелье из ярких камней, и подарок для Герв: маленькая скульптурка из глины, где мальчик и девочка держат друг друга за руки, и их ноги в тяжелых башмаках явно пляшут под неслышную музыку. Нет, эту песню необходимо было оборвать.

Тридцать первого с утра опять позвонила Машка. У нее была своя сказка про белого бычка: неужели Влад опять придет со своей? На все праздники Валя приходила с ним, и каждый раз Машка реагировала на это, словно только что узнала, что ее избранник женат. «Я тетя умоляю, — попросила она, — посмотри внимательно, как он будет себя вести. Ты умная, ты обязательно поймешь, кто из нас ему дороже!» Может, я не такая умная, как считает моя подруга, но точно знаю, что дороже и одной и другой Владу его дело. Но ответила, что на вечеринку не собираюсь. «Как это?» — опешила Маша. — «Ну, у меня же есть какая-то личная жизнь». — «Да?!!» — снова удивилась она. Нормально! Никто из наших даже и не предполагает, что у меня есть мужчина. Или я, по их мнен, готовлюсь к постригу? Тут мне стало так обидно, что я окончательно утвердилась в решении встречать Новый год в одиночестве. Точнее просто лечь спать.

Вечер пришел, синий, золотой, в цвет окон напротив, освещаемый непрекращающимся фейерверком. Собака соседей лаяла из-за залпов не переставая. Уснуть было невозможно. Телевизор только напоминал о том, сто есть где-то праздник. В конце концов я надел платье и ожерелье, а сверху шубу и поплелась на улицу. В обычную ночь я не рискнула бы выходить одна, но сегодня по нашему тихому переулку бродили веселые группы, пившие шампанское на морозе, и вида они были вполне обывательского, а не криминального. Дважды мне предложили присоединиться к веселью. Но я, поздравила с Новым годом, шла дальше. Деревья возле ресторанчика светились желтыми огоньками. Снег, мягкий, молодой лежал на ветках. И я опять задумалась о наших с Герой странностях любви. О том, что два года назад такой же уютной ночью мы шли с ним чуть поодаль от остальных. И молчали. А потом он сказал: «Зося, я давно хотел…» И тут я занервничала. Сама не знаю, почему. И закричала, словно маленькая: «Смотри, смотри, вон там дерево какое!» И побежала к этому дереву, и стала трясти его. И с веток сыпался снег и падал нам на лица. Но я все ждала, что вот он будет говорить дальше. А Гера молчал. И я, как всегда, разозлилась на то, что он такой ненастойчивый. Он, высокий, сильный, умный мужчина почему-то вел себя, как робкая барышня! А может, я вообще придумала, что нас с ним что-то связывает? И я тогда принялась дурачиться и валяться в сугробах, и орать весело и громко. И никто не увидел, что по моим щекам катятся слезы…

Погуляв, я решила, что пора идти спать. И возле своего дома обнаружила мужскую фигуру. Фигура очень подозрительно заглядывала в мои темные окна на первом этаже. Остальные квартиры в нашем двухэтажном домике светились огнями елок, в них виднелись силуэты танцующих, и только моя темнела стеклами, словно полынья на реке. Я не испугалась. Потому что сразу узнала Герку. Он очень смешно приставал на цыпочки, чтобы увидеть что-то в окне, и в этот момент был грациозен, словно цирковой медведь. Я засмеялась. Он стремительно развернулся и упал. Я подбежала. Герка встал разъеренный и сопящий. «Что ты здесь делаешь?» — поинтересовалась я. «Почему у тебя телефон молчит?» — грозно спросил он вместо ответа. «Потому что я его отключила.» — «А зачем ты его отключила?» — «Чтобы побыть в одиночестве…» Кажется, такое объяснение его успокоило. Сопеть он перестал. «Так чего это ТВ примчался сюда среди ночи?» — продолжила я допрос. Удовольствие я получала от этого невероятное. «Ну, я подумал… Машка сказала, что ты… Что у тебя…» — «Что у меня мужчина? Ну и что? Ты решил вырвать меня из лап соблазнителя?» Гера молчал. «И как ты собирался это делать? Ворваться в мою квартиру и выгнать его, что ли?» И тут мне стало грустно. Все опять шло куда-то не туда. И я разревелась. И Герка стал вытирать мне слезы. Он приговаривал при этом: «Зосенька, не плачь. Не надо плакать. Я сейчас уйду…» И я заплакала еще горше: «Ты дурак, Герочка… какой же ты дурак… Ну почему ты не скажешь мне прямо, что я тебе нужна?» — «Зосенька, что ты? Ты же не даешь мне это сказать… Ты перебиваешь меня или убегаешь куда-то… Я думал, что тебе противно…» Я даже рыдать перестала. Обалдеть! Оказывается, он ничего во мне не понимал! И тогда я сказала ему все-все. О том, что он самый умный, самый сильный, самый красивый, самый любимый и самый непонятливый мужчина на свете. И услышала: «Я люблю тебя, Зосенька…» И наша песенка заполнила всю новогоднюю ночь. Мелодия ее была прекрасной, а слова неповторимы.